Главная История России С.М.Соловьев. История России с древнейших времен. С.М. Соловьев. История России с древнейших времен. Том 11. Глава четвертая . Продолжение царстования Алексея Михайловича (часть 26)
История
Книги
Новости
2013
1234567
2012
312
Наша кнопка


HistoryLine.Ru logo

Статистика


Глава четвертая . Продолжение царстования Алексея Михайловича (часть 26)

Царь велел читать грамоту Никона к патриарху Дионисию. Когда читали: "Посылан я в Соловецкий монастырь за мощами Филиппа-митрополита, которого мучил царь Иван неправедно", Алексей Михайлович прервал чтение и сказал: "Для чего он такое бесчестие и укоризну царю Ивану Васильевичу написал, а о себе утаил, как он низверг без собора Павла, епископа коломенского, ободрал с него святительские одежды и сослал в Хутынский монастырь, где его не стало безвестно: допросите его, по каким правилам он это сделал?" Никон промолчал о царе Иване и отвечал только относительно Павла: "По каким правилам я его низверг и сослал, того не помню и, где он пропал, того не ведаю, есть о нем на патриаршем дворе дело". "На патриаршем дворе дела нет и не бывало, отлучен епископ Павел без собора", - возразил митрополит сарский.

Никон молчал; стали опять читать письмо. Когда дошли до того места, где говорилось, что царь начал вступаться в патриаршеские дела, то Алексей Михайлович сказал патриархам: "Допросите. в какие архиерейские дела я вступаюсь?" "Что я писал, того не помню", - отвечал Никон. Продолжали читать: "Оставил патриаршество вследствие государева гнева". "Допросите, - прервал царь, - какой гнев и обида?" Никон: "На Хитрово не дал обороны, в церковь ходить перестал; ушел я сам собою, патриаршества не отрекался, государев гнев объявлен небу и земле, кроме сакоса и митры, с собою не взял ничего". Патриархи: "Хотя б Богдан Матвеевич человека твоего и зашиб, то тебе можно бы терпеть и последовать Иоанну Милостивому, как он от раба терпел; а если б государев гнев на тебя и был, то тебе следовало об этом посоветоваться с архиереями и к великому государю посылать, бить челом о прощении, а не сердиться". Тут послышался голос Хитрово, ободренного словами патриархов. "Во время стола я царский чин исполнял, - начал Богдан Матвеевич, - в это время пришел патриархов человек и учинил мятеж, и я его зашиб не знаючи, и в том у Никона-патриарха просил прощения, и он меня простил". Раздались голоса с обеих сторон, с архиерейской и боярской: "От великого государя Никону-патриарху обиды никакой не было, пошел он не от обиды, с сердца". "Когда он снимал панагию и ризы, - говорили архиереи, - то говорил: "Аще помыслю в патриархи, анафема да буду", панагию и посох оставил, взял клюку, а про государев гнев ничего не говорил; как поехал в Воскресенский монастырь, то за ним повезли его люди много сундуков с имением, да к нему же отослано из патриаршей казны денег 2000 рублей". Патриархи: "Ты отрекся от архиерейства: снимая митру и омофор, говорил: недостоин". Никон: "В отречении лжесвидетельствуют, если б я вовсе отрекся, то архиерейской одежды с собою не взял бы".

Дочли в письме до выходки Никона против Уложения. "К этой книге, - сказал царь, - приложили руки патриарх Иосиф и весь освященный собор, и твоя рука приложена: для чего ты, как был на патриаршестве, эту книгу не исправил и кто тебя за эту книгу хотел убить?" "Я руку приложил поневоле", - отвечал Никон. Дочли до рассказа о приезде князя Одоевского и Паисия Лигарида в Воскресенский монастырь. "Митрополит и князь, - сказал царь, - посланы были выговаривать ему его неправды, что писал ко мне со многим бесчестьем и с клятвою, мои грамоты клал под Евангелие: позорил он газского митрополита, а тот свидетельствован отцом духовным, и ставленная грамота у него есть". Никон: "Я за обидящего молился, а не клял; газскому митрополиту по правилам служить не следует, потому что епархию свою оставил и живет в Москве долгое время: слышал я от дьякона Агафангела, что он иерусалимским патриархом отлучен и проклят: у меня много таких мужиков; мне говорил боярин князь Никита Иванович государевым словом, что Иван Сытин хочет меня зарезать". Одоевский: "Таких речей я не говаривал, а Никон мне говорил: "Если хотите меня зарезать, то велите" - и грудь обнажал". Патриарх Макарий: "Митрополит газский в дьяконы и попы ставлен в Иерусалиме, а не в Риме, я про это подлинно знаю". Алмаз Иванов: "Когда Никон, по вестям о неприятеле, приезжал в Москву, то мне говорил, что от престола своего отрекся". Никон: "Никогда не говорил".

Когда прочли в грамоте, что царь посылал к патриархам многие дары, то Алексей Михайлович, обратясь к Никону, сказал: "Я никаких даров не посылывал, писал, чтоб пришли в Москву для умирения церкви; а ты посылал к ним с грамотами племянника своего и дал черкашенину много золотых". Никон: "Я черкашенину не давал, а дал племяннику на дорогу".

Читали о Зюзине, о его ссылке, о смерти жены его с горя. Царь: "Зюзин достоин был за свое дело смертной казни, потому что призывал Никона в Москву без моего повеления и учинил многую смуту, а жена умерла от Никона, потому что он выдал мужа ее, показав его письмо". Никон: "Я письма Зюзина прислал к великому государю, оправдывая себя, что приезжал по письмам, а не сам собою". Царь поднес патриархам зюзинское дело и говорил: "Никон приходил в Москву никем не званный и из соборной церкви увез было Петра-митрополита посох, а ребята его отрясали прах от ног своих: и то он какое добро учинил? и ребята его какие учители, что так учинили?" "Ребята прах от ног своих как отрясали, того я не видал, - отвечал Никон, - а как приезжали за посохом в Чернево, то меня томили, а иных хотели побить до смерти". "До смерти побивать никого не было велено, и не биты", - возразил царь.

Цитата

Утешение для несчастного — иметь товарищей по несчастью
Античный афоризм