Главная История России С.М.Соловьев. История России с древнейших времен. С.М. Соловьев. История России с древнейших времен. Том 7. Глава первая. Внутренне состояние русского общества во времена Иоанна IV (часть 58)
История
Книги
Новости
2013
1234567
2012
312
Наша кнопка


HistoryLine.Ru logo

Статистика


Глава первая. Внутренне состояние русского общества во времена Иоанна IV (часть 58)

"В страну нашу собрался отовсюду самый дурной из всех народов-иудейский, распространившийся по всем городам Подолии, Волыни и других плодородных областей, народ вероломный, хитрый, вредный, который портит наши товары, подделывает деньги, подписи, печати, на всех рынках отнимает у христиан средства к жизни, не знает другого искусства, кроме обмана и клеветы".

"Мы держим в беспрерывном рабстве людей своих, добытых не войною и не куплею, принадлежащих не к чужому, но к нашему племени и вере, сирот, неимущих, попавших в сети через брак с рабынями; мы во зло употребляем нашу власть над ними, мучим их, уродуем, убиваем без суда, по малейшему подозрению. Напротив того, у татар и москвитян ни один чиновник не может убить человека даже при очевидном преступлении, - это право предоставлено только судьям в столицах. А у нас по селам и деревням делаются приговоры о жизни людей. К тому же на защиту государства берем мы подати с одних только подвластных нам бедных горожан и с беднейших пахарей, оставляя в покое владельцев имений, которые получают гораздо более с своих владений".

"Ни татары, ни москвитяне не дают своим женам никакой свободы, говоря: кто даст свободу жене, тот у себя ее отнимает. Оне у них не имеют власти; а у нас некоторые владеют многими мущинами, имея села, города, земли, одне на правах временного пользования, другие по праву наследования, и по этой страсти к владычеству живут оне под видом девства или вдовства необузданно, в тягость подданным, преследуя одних ненавистию, губя других слепою любовию".

"Враги наши, татары, смеются над нашей беспечностью, нападая на нас, погруженных после пиров в сон: "Иван! ты спишь, - говорят они, - а я тружуся, вяжу тебя". Теперь наших воинов погибает среди праздности в корчмах, где они убивают друг друга, больше, нежели самих неприятелей, которые часто опустошают нашу страну, тогда как наши могли бы найдти лучше случай показать свое мужество в боях с врагом трезвым и деятельным на границах Подолии и Киева, могли бы там из рекрутов сделаться храбрыми воинами, и нам не нужно было бы искать таких людей вне отечества".

"Смеются татары, что у нас почетные люди мягко покоятся и спят на скамьях, когда совершается божественная служба, а людей бедного состояния не пускают садиться, сами приходят в храмы со многими провожатыми, и ставят их перед собой, чтоб похвастать их количеством. Греческие монахи воздерживаются от жен; а что священники в древние времена женились, это видно из многих мест св. писания. Если бы и наши поступали теперь также, то были бы непорочнее, чем в этом поддельном монашестве, в котором они живут как изнеженные сибариты, горят всегда страстию и содержат наложниц. Обязанности, возложенные нами на них, слагают они на своих викариев, а сами предаются праздности и удовольствиям, пируют, одеваются великолепно".

Жалобы Михалона на роскошь, изнеженность мужчин в Западной России, на подчинение их женскому влиянию, разделяет, как мы видели, московский отъезжик, князь Курбский. Подробности о жизни князя Курбского в Западной России также содержат в себе любопытные черты тамошнего быта. Начнем с его семейных отношений. Курбский оставил в Московском государстве свою семью, мать, жену и сына-ребенка, которые, как он говорит в предисловии к Новому Маргариту, были заключены царем в темницу и там троскою поморены. В 1571 году Курбский вступил в брак с Марьею Юрьевною Козинскою, урожденною княжною Голшанскою, вдовою после двоих мужей, матерью двоих взрослых сыновей от первого брака с Монтолтом. Сначала Курбский жил согласно с женою, которая записала ему почти все свои имения и эту запись подтвердила в духовном завещании. Но скоро отношения переменились: в марте 1576 года было написано завещание княгини, а в августе 1577 года уже наряжены были возные с шляхтою, добрыми людьми для следствия по жалобе сына княгини, Андрея Монтолта, будто бы князь Курбский избил свою жену, измучил и посадил в заключение и будто бы от этих побоев и мук ее уже нет на свете. Возные нашли князя Курбского больным, в постели, а княгиню здоровою, сидящею подле мужа. Курбский сказал возному: "Пан возный! Гляди: жена моя сидит в добром здоровье, а дети ее на меня выдумывают"-и, обратясь к княгине сказал: "Говори, княгиня, сама". Та отвечала: "Что мне говорить, милостивый князь, сам возный видит, что я сижу". Курбский прибавил: "Давно они мать свою морят, а она все жива и меня еще погребет". Княгиня заметила на это: "Kaк знать? Либо ваша милость меня погребешь, потому что и я плохого здоровья".

Но в тот же самый день, как возный внес в градские книги описанную сцену, князь Курбский подал жалобу, что Недавно жена его взяла из кладовой сундук, в котором хранились привилегии и другие важные бумаги, и передала их сыновьям своим Монтолтам, что один из Них, Андрей, разъезжает близ имений Курбского с слугами и многими помощниками своими, ловя и подстерегая Курбского по дорогам, делая засады, умышляя на его жизнь. Вслед за тем Курбский жаловался, что Андрей Монтолт наехал разбоем на его землю Скулинскую, сжег сторожку, сторожей побил, измучил, потопил, некоторых связал и увел с собою, бочечные доски все сжег. Курбский нашел в сундуке жены своей мешочек с песком, волосами и другими чарами; горничная княгини, Paинка, показала, что все эти вещи дала княгине какая-то старуха, но что это была не отрава, а только снадобье, приготовленное для возбуждения в Курбском любви к жене; а теперь, продолжала Раинка, княгиня старается повидаться с старухою, чтоб получить такое зелье, которое могла бы она употребить не для любви, а для чего-нибудь другого. Наконец, по приговору приятелей, Курбский и жена его положили развестись, причем некоторые имения княгини должны были остаться за Курбским. 1 августа 1578 года подписана была мировая сделка, а 2 числа бывшая княгиня Курбская подала жалобу на мужа, что он обходился с нею не как с женою, посадил безо всякой вины в заключение, бил палкой, принудил к тому, что она дала ему несколько бланковых листов с своими печатями и собственноручными подписями, и совершал акты ко вреду ее; жаловалась, что Курбский, разведясь с нею, удержал движимое ее имущество, силою удержал служанку ее, Раинку, мучил ее, посадил и тюрьму и велел там ее изнасиловать. Курбский с своей стороны подал жалобу, что когда он отправил бывшую жену свою во Владимир со всею учтивостию, в коляске четвернею, то воевода минский, Сапега, бывший при разводе посредником со стороны Марьи Юрьевны, велел слугам своим перебить кучеру Курбского палкою руки и ноги и удержать коляску, бранил Курбского срамными словами. В декабре Марья Юрьевна помирилась с Курбским, объявила, что последний дал ей во всех ее исках законное удовлетворение и что она не будет начинать новых исков ни против него, ни против детей его и потомков; при этом горничная ее, Раинка, объявила также, что все ее прежние показания, как против Курбского, так и против бывшей жены его, ложны, что она делала их по наущению других в гневе, что никогда не была она ни бита, ни мучена, ни изнасилована. Но когда Курбский женился на девице Александре Семашковне, которою, как видно из его завещания, был очень доволен, то старая жена подала опять королю жалобу на незаконное расторжение брака; тогда Курбский выставил законную для церковного суда причину: трое людей показали, что они собственными глазами видели, как бывшая княгиня Курбская нарушала супружескую верность. Дело кончилось опять мировою сделкою.

Цитата

И мудрец из тысячи, один раз да ошибется
Японская пословица